Пронзительная летопись войны. 9 марта - 09.03.2020

 ДМШ 1 | ПЕНЗА | ПРОНЗИТЕЛЬНАЯ ЛЕТОПИСЬ ВОЙНЫ

9 марта. 16-й день из 75 и мы продолжаем «Пронзительную летопись войны», которую рассказывают ученики и преподаватели Детской музыкальной школы № 1 г. Пензы.
Сегодня мы слушали рассказ о подвиге Шио Бидзиновиче Бидзиношвили, который был тесно связан с семьей преподавателя Ирины Вячеславовны Визи, память о котором хранят до сих пор.
«Бидзинашвили Шио Бидзинович родился в 1904 г. в г.Гори, в семье рабочего железной дороги. До поступления в военную школу работал слесарем и машинистом в городах и Тбилиси.
18 февраля 1941 г. он стал лётчиком-испытателем иркутского авиазавода №125. Участвовал в облёте серийных бомбардировщиков СБ.
Весной на этом предприятии начали разворачивать производство пикировщика Пе-2. Для его скорейшего освоения решили одну из первых «пешек» московского выпуска перегнать в Иркутск своим ходом. В перелете для разработки методик серийных заводских испытаний требовалось оценить пилотажные и посадочные характеристики, удобство эксплуатации и т.п. Кроме того, было желательно, чтобы летчик-перегонщик имел боевой опыт и мог предсказать возможные «детские болезни» машины, которые могут проявиться только на войне. В то время на иркутском авиазаводе такой летчик был один - Бидзинашвили. В конце весны он был направлен в Москву вместе с бортинженером П.Немшиловым и радистом П.Крейсиком. Перелет совершили с несколькими промежуточными посадками. Уже после первых двух Бидзинашвили отмечал, что для строевых летчиков новый самолет будет проблемным на посадке, т.к. база шасси не обеспечивает достаточной устойчивости. Кроме того, компоновка штурманской турели не позволяет установить крупнокалиберный пулемет, а он скорее всего потребуется. Его прогнозы полностью подтвердились всего лишь через 2 месяца.
С первых же дней войны Бидзинашвили стал настойчиво требовать отправки на фронт, но его опыт был очень нужен заводу, и рапорты неизменно отклонялись.
В октябре в Иркутск эвакуировали московский завод №39. Объединенному предприятию, получившему этот номер, требовалось не только увеличить выпуск бомбардировщиков, но и начать производство дальних истребителей Пе-3, причем доработать их конструкцию с учетом боевого опыта первых месяцев войны. Пе-3 предполагалось активно применять во флотской авиации, а особенности морского самолета вряд ли кто-то знал лучше Бидзинашвили. В феврале 1942 г. Шио Бидзиновича назначили начальником заводской летно-испытательной службы. Во многом благодаря ему сибиряки не побоялись пойти на серьезные конструктивные доработки самолета без всяких переходных серий, на которых потеряли время казанские коллеги. Обновленные Пе-3 получали турель с крупнокалиберным пулеметом, усиленное бронирование, шасси с увеличенной базой, предкрылки. Большинство новшеств параллельно внедрялось и на Пе-2.
Бидзинашвили делился с заводскими летчиками и специалистами ЛИСа своими знаниями и умением выявлять «будущие фронтовые болезни» самолетов. Великолепный специалист, до тонкостей знающий свое дело, он был человеком высокой принципиальности и требовательности, необычайной силы воли и хладнокровия. Твердо зная, что в авиации мелочей не бывает, он был суров к тем, кто допускал в работе спешку, которая могла привести к непростительным ошибкам и соответствующим последствиям. Был случай, когда Бидзинашвили чуть не отдал под суд авиатехника, который зачерпнул бензин из цистерны грязным ведром. После этого аэродромная братия за глаза называла его «Бензиныч». Впрочем, ходила байка, что это прозвище он сам и придумал - «для простоты произношения отчества». Товарищи по работе ценили его тонкий юмор, он умел создать атмосферу, в которой царили взаимопонимание и дружеская поддержка.
В 1943 г. очередной рапорт полковника Бидзинашвили был удовлетворен - он направлялся в действующую армию. В августе того года ведомство Геббельса на весь мир объявило «о фактическом уничтожении большевистской авиации в районе Черноморья». И основания для подобного заявления у немцев были. Даже после весенне-летних воздушных битв на Тамани и Кубани люфтваффе вполне контролировали ситуацию. Базирующаяся на Кавказе советская авиация в тот период действовала только на морских коммуникациях и лишь эпизодически атаковала ближайшие крымские порты, а на Констанцу - главную морскую базу противника - из-за ее большой удаленности вообще не летала. Днем без истребительного прикрытия, в условиях мощной ПВО - это было бы практически самоубийственным, а ночью - малоэффективным. Со временем немцы и румыны там просто привыкли к покою и безнаказанности, и внезапный удар по Констанце был бы прекрасным пропагандистским ответом советского командования. Поэтому, когда воздушная разведка обнаружила в порту скопление 5 транспортов водоизмещением от 1 000 до 6 000 т, 4 эсминцев, 2 миноносцев, 4 подлодок, 9 торпедных катеров, 5 буксиров и 13 барж, Нарком ВМФ адмирал Н.Кузнецов отдал приказ о проведении операции.
Удар приказано было нанести днем низколетящими торпедоносцами, что гораздо рискованнее, чем бомбардировка с больших высот, но и более эффективно. Начальник разведотдела ВВС ЧФ полковник К.Розинкин отмечал: «Задача нанесения удара по порту Констанца в дневное время низкими торпедоносцами, мягко говоря, создавала крайнее опасение за жизни непосредственных исполнителей, и они, безусловно, это понимали». Выбор пал на 36-й МТАП Героя Советского Союза подполковника А.Ефремова. Полк располагал наиболее подходившими для этой задачи торпедоносцами А-20 «Бостон» и опытными летчиками, среди которых были участники рейдов на Германию и Румынию в 1941 г. Для налета на Констанцу отобраны семь наиболее подготовленных экипажей. Фоторазведчиком командовал лейтенант Б.Маслов. В ударную группу входили экипажи майора А.Фокина, капитана В.Левашова, ст. лейтенантов В.Рукавицына, А.Рыхлова и М.Дюкова. Возглавлял ее зам. командира полка полковник Ш.Бидзинашвили. Ветеран Финской войны, опытный летчик и командир, он согласился на понижение в должности, лишь бы попасть в минно-торпедный полк и воевать!
С Бидзинашвили полетел штурман полка Ш.Кордонский, участник рейдов на Плоешти в августе 1941. Накануне вылета капитан Кордонский провел навигационные занятия с летчиками - на случай гибели или ранения штурмана самолета (это и выручило впоследствии экипаж А.Рыхлова). По расчетам горючего выходило, что взять можно было только по одной торпеде.
28 сентября 1943 г. экипажи провожали с оркестром и митингом. В напутственном слове командир 2-й МТАД полковник Н.Токарев сказал: «Помните, что в истории черноморской авиации этого еще не было. Первыми это делаете вы, советские летчики. Ждем вас с победой!» В 11.00 семь «Бостонов» пошли на взлет. Самолет-разведчик Маслова поднялся на высоту, торпедоносцы шли на 500-600 метрах, затем опустились еще ниже. Радиопереговоры были запрещены, пользовались только визуальными условными сигналами. На случай радиолокационного слежения трижды меняли курс, создавая видимость налета на болгарский порт Варна. Так, среди бела дня, в прекрасную погоду, на малой высоте, без истребительного прикрытия Бидзинашвили предстояло провести группу торпедоносцев около 800 километров. Но, как говорят суеверные авиаторы, чем продуманнее авантюра, тем меньше в ней везет. Недалеко от Констанцы «Бостоны» наткнулись на немецкую летающую лодку «Дорнье-24» (по другим данным - «Гамбург-138»). Внезапность операции была утрачена - теперь группу Бидзинашвили поджидали 15 зенитных батарей различного калибра и около 40 стволов корабельных автоматов, на аэродромах противника была объявлена тревога.
В этой ситуации, вероятно, Шио Бидзинович успел дать команду на разделение группы - сам в паре с Дюковым атаковал через южный мол, отвлекая на себя основную массу огня береговых зениток и часть корабельных. Фокин и Рукавицын пошли со стороны открытого моря, по ним начали стрелять корабли из главных калибров. Пушки били по воде, создавая перед низколетящими торпедоносцами завесу из водяных столбов. Стоило зацепить такой столб хоть кончиком крыла... Тем не менее, этой паре удалось уцелеть и первой результативно сбросить торпеды. Паре Рыхлова и Левашова повезло уже меньше. Когда до мола оставалось около 100 м, машина Рыхлова получила 4 мелкокалиберных снаряда, один из которых разбил приборную доску и контузил летчика, другой разорвался в штурманской кабине, тяжело ранив Клюшкина. Закрывая одной рукой выбитый глаз, другой старший лейтенант продолжал работать с торпедным прицелом. После сброса торпеды Рыхлов успел заметить, что самолет Бидзинашвили горит и приближается к земле, явно нацеливаясь на что-то.
Герой Советского Союза В.Рукавицын: «Сбросив торпеды, мы пронеслись над кораблями, над городом, затем пошли на разворот. В этот момент я услышал голос Бидзинашвили: «Машина горит. Экипаж погиб. Прощайте...». Выйдя из разворота, летчик какое-то время шел по прямой, очевидно, выбирал себе последнюю цель, потом довернул вправо и направил машину на окраину города. Я посмотрел в том направлении и увидел склад горючего - пять или шесть бензоцистерн в ограждении. Секунда - и там раздался взрыв...».
П.Миронов, стрелок-радист из экипажа М.Дюкова: «Наш самолет шел справа от машины Бидзинашвили. Снарядом он был подожжен и, пылая, пронесся над пирсом. Горел и наш торпедоносец... Осколком меня ранило в голову, и я потерял сознание... Очнулся уже в тюремном госпитале. Позднее узнал, что мой командир и штурман были живы после падения (Дюков, потеряв высоту, буквально «проехался» по зенитной батарее). Они, выхватив личное оружие, уничтожили несколько вражеских солдат, а затем застрелились... Я своими глазами видел, как торпеда самолета полковника Бидзинашвили поразила большой корабль... От румынских матросов слышал, что в итоге налета было потоплено в порту много судов, убито более 700 фашистов, сгорели портовые сооружения и склады».
Встречать героев Констанцы было приказано так же, как и провожали, - с оркестром. От ударной группы осталась только половина. Притихшие люди разглядывали изуродованные машины, врачи вынимали из развороченной штурманской кабины ст. л-та Клюшкина, а над ними гремела торжественная музыка. Командование полка и дивизии, хотя и считало необходимым представить отличившихся летчиков к наградам, проявило осторожность - потери оказались слишком серьезными, результат же операции был еще не ясен. А спустя неделю случилась трагедия, после которой стало уже не до Констанцы. 6 октября 1943 г. несколькими последовательными ударами «Юнкерсы» пустили ко дну целое соединение крупных надводных кораблей: лидер «Харьков», эсминцы «Способный», «Беспощадный» - и это в открытом море, на полном ходу, под истребительным прикрытием!
А что же герои Констанцы? Спустя четыре месяца «более всех пострадавший при выполнении боевого задания» штурман А.С.Клюшкин был извещен в госпитале, что ему присвоено звание Героя Советского Союза. Еще через четыре месяца, 15 мая 1944 г., Героями стали А.И.Фокин, В.П.Рукавицын и А.Д.Рыхлов. Остальные вернувшиеся получили ордена.
Экипажи Бидзинашвили, Левашова и Дюкова, навсегда оставшиеся в Констанце, некоторое время вообще были в безвестности. «Мертвые сраму не имут» и ничего не просят.
Спустя ровно полгода после его гибели в «Известиях» за 30 апреля 1944 г. был напечатан Указ Президиума Верховного Совета СССР, которым среди летчиков-испытателей, награжденных «за образцовое выполнение заданий Правительства по испытанию боевых самолетов», Шота Бидзинович Бидзинашвили был удостоен ордена Красного Знамени. А ведь должна быть Золотая Звезда за Констанцу!
В 1975 г., к 30-летию Победы, в Комсомольском парке Иркутска был открыт мемориал погибшим заводчанам (авторы В.Щербин и Д.Цветков), в мартирологе которого значится и Ш.Б.Бидзинашвили.»
Источники информации:
Звезда полковника Бидзинашвили. С.Вахрушев, «Авиация и время» №3' 2001
Ш.Б.Бидзинашвили «Уголок неба»
«Завод №125 во времена Великой Отечественной Войны»
#пронзительнаялетописьвойны #ДМШ1 #АмыизПензы #75летПобеды